Киндрэт. Ночная жизнь

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Киндрэт. Ночная жизнь » Клановые миры » Мир Смерти


Мир Смерти

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

http://i070.radikal.ru/1010/ae/22540999a923.jpg

0

2

===> Дом на набережной. Комната Кристофа

Выйдя во двор резиденции, Анри вспорол клыками запястье, нарисовал кровью кадаверцианский крест на стене, ощутив на себе дыханье потустороннего мира. Открылся портал, соединяющий две реальности, и некромант шагнул в него с чувством мрачной решимости. Ему было абсолютно все равно, что с ним станет: единственное, чего сейчас хотелось Анри – узнать правду. Он был по своей природе весьма недоверчивым типом и не собирался доверять врагу, пусть тот трижды не умел лгать.
...Де Вольен давно не был в клановом мире, и поэтому сразу почувствовал, что с пространством творится что-то неладное. Мрачная природа мира под Крестом будто готовилась к чему-то: по серому небу неслись злые свинцовые тучи, порывы сырого ветра срывали побеги вездесущего плюща, кружили и бросали на заснеженную землю, туманные занавеси выглядели так, будто их кто-то оборвал. Могильный покой этого места был нарушен едва ощутимой непонятной нервозностью, что само по себе было странным. Но еще больше Анри удивился тому, что чувствует «эмоции» пространства, чего раньше с ним не случалось. Мир звал, и кадаверциан не стал сопротивляться этому зову...
Он шел будто во сне, не зная, куда идет, но точно знал, зачем. Смерть сама найдет его... Хотелось покончить со всем разом, измениться до неузнаваемости, а еще лучше – просто умереть, поддаться чарующему, гибельному обаянию этих мест. Так называемая «загадочность» некромантов происходила из кланового мира, так же, как и жестокость тхорнисхов, психопатия асиман, безумная изменчивость лигаментиа. Вампиры не могли быть иными, обладая таким личным пространством...
Мимо пронесся дух-убийца, обдав порывом горячего ветра, такого лишнего среди мартовского (или ноябрьского?) холода этих мест, и Анри лишь улыбнулся вслед бетайласу. Кому другому бы здесь не поздоровилось, но кадаверциан дружили со своими слугами, нечего было опасаться нападения в своем собственном доме.
Где-то вдалеке слышался тоскливый прерывистый вой, похожий на плач.
Только кто кого здесь может оплакивать?
Явно не Темный Охотник плачет по своему хозяину...
«Да кому я вообще сдался? – в другой ситуации Анри бы вышел из себя от осознания собственной никчемности, но теперь ему было наплевать. Он просто констатировал факты. – Тот, кому я действительно был нужен, давно на том свете. Кристофу я только обуза и «Анри, как можно слушать этот вой полузарезанного вриколакоса под бензопилу? А ну выключи немедленно! Да на кого ты похож? Пойди, умойся!». Тьфу, неженка несчастная... Ах да, только я могу утихомирить Кэтрин, поэтому он меня до сих пор терпит, не упуская случая прочитать мораль, будто без его ценных указаний нельзя жить».
Он со злости дернул особо назойливый побег плюща, но тот тут же обвился вокруг ладони диковинным живым украшением. Это было даже красиво.
«Ну почему никому? Вот, плющу нужен... Значит, здесь и останусь».
Некромант привалился к мокрому дереву исполинского креста и устало закрыл глаза. В какой-то миг ветер дунул особенно сильно, пошел дождь, сначала слабенький, а потом все усиливающийся, пока не превратился в ливень. Холодные капли текли по лицу, одежда быстро стала мокрой, но Анри не чувствовал этого. Он вообще ничего не чувствовал, призывая Смерть, и она пришла. Ледяная рука опустилась на плечо, отчего мокрая рубашка сразу замерзла, а над ухом раздался тихий мелодичный, будто хрустальный голос, заставив мужчину вздрогнуть и очнуться:
- Ты меня звал? Я пришла. Я знаю, чего ты хочешь, и могу дать желаемое. Но готов ли ты принести себя в жертву, Анри? Не пожалеешь ли? Цена за правду слишком высока.
Он поднял взгляд, глядя на прекрасную полупрозрачную женщину. Она стояла рядом, но ее контуры будто размывались из-за льющего стеной дождя. Глядя в ее серебряные глаза, Анри будто леденел внутри. Холод и смерть были неразрывны в его понимании...
- Не пожалею, - тихо, но твердо ответил он. – Мне нечего терять.
Смерть вздохнула. В ее взгляде на миг даже промелькнуло некое сочувствие...
- Ты всегда был самым живым из некромантов. А живым нет места в мире мертвых. Ты хочешь найти Вольфгера, но ты не сможешь попасть в мир духов таким, как есть.
- Что для этого нужно? – отозвался француз, и сам удивился, как глухо и хрипло прозвучал его голос. Он был готов ко всему.
- Отдай мне свое сердце, - вновь прозвучал хрустальный колокольчик. – Я заберу твои эмоции и изменю саму твою сущность, соединив твою душу с духом-убийцей. Ты станешь бетайласом, но при этом сможешь проникать в миры умерших. Они этого не могут. Жизнь в тебе, - по тонким губам скользнула призрачная улыбка, - будет поддерживать не кровь, а энергия смерти. Иными словами, ты будешь жить за счет чужих смертей и страданий. Хорошо подумай, Анри. Прошлого все равно не вернуть.
На лице некроманта не отразилось никаких эмоций, только в темных глазах вспыхнули зеленые искорки.
«Это и можно было ожидать... Да к черту все. И что значит «жизнь»? Бестолковый маскарад, ложь и грязь. Особенно хорошо это заметно на примерах дорогих кровных братьев, гори они все в аду, начиная с даханавар».
- Я согласен. Только у меня осталась последняя просьба... – Анри тяжело вздохнул, вспомнив кое-какие события из прошлого, за которые он получил хорошую трепку от Вольфгера. – Мне бы хотелось увидеть одного своего знакомого, Келемента. Извиниться перед ним. Но его давно нет в живых...
- Его нет и среди мертвых, - возразила Смерть.
- То есть...? – на миг Анри даже выпал из анабиоза. Он догадывался, что ответит ему Госпожа, но ответ его более чем удивил:
- Тот, о ком ты говоришь, стал таким же, как и ты. Кадаверцианом. Он тоже находится здесь, но ты бы сам никогда не добрался до него. Клановый мир бесконечен... Но я устрою вам встречу, так и быть.
- Спасибо, - кивнул некромант, и опустил голову, покоряясь своей участи.
Пространство дернулось, перемещая их на другой конец мира Смерти. Это был обрыв, под которым журчала речка, но саму ее не было видно – она была скрыта пеленой тумана. На обрыве стоял крест – уменьшенная копия того, который было видно с любого конца мира. К нему-то Госпожа и пригвоздила кадаверциана, руки которого тут же оплел плющ, да так, что если бы Анри при всем желании не смог бы вырваться. Контур полупрозрачной руки загорелся зеленым, и она вошла в грудь некроманта, как нож в масло, сжала его сердце, а потом и вовсе выдернула, заливая тело кровью. Но боли несчастный не почувствовал: он отключился сразу, как почувствовал в себе ее холод, который, казалось, был холоднее льда. Второй рукой Смерть поймала витавшего над местом ритуала бетайласа и вселила его в страшную рану на груди, соединяя духа-убийцу с душой француза, после чего запечатала дыру, вливая свою энергию. Вскоре от нее остался лишь крестообразный шрам, своего рода метка, а потом тело некроманта вспыхнуло зеленым светом, забилось, и Анри открыл глаза, которые из черных стали желтыми. Непривычно было ощущать холод и пустоту внутри, точно так же, как непривычно было чувствовать покой на душе...
Такой покой, что любому бы стало жутко.
- Ты получил то, что хотел. В мир Вольфгера сможешь попасть прямо отсюда, - констатировала Смерть. – А теперь иди к своему Келементу, он недалеко.
И исчезла.
Некромант разорвал ослабевшие путы и пошел вперед, ощущая зеленый огонь где-то совсем близко. Так оно и оказалось: он нашел Келя около небольшого леска из хилых деревьев, но как увидел его, все слова разом куда-то делись. Дико было видеть семинариста вампиром...
- Здравствуй, Келемент, - только и смог сказать Анри.

+2

3

Начало игры.

Это должна была быть обычная прогулка, думал Келемент, войдя в пространство мира под Крестом. Самая обычная, ничем не отличимая от сотен таких же совершенных им. Почему же в этот раз он явственно почувствовал, что его зовут?
Ты нужен мне, говорил беззвучный голос. Приходи, я тебя жду.
И Кель пришел. Молодой некромант - несмотря на двести с лишним прожитых лет, он воспринимал себя таким же, каким был до обращения, словно застыв во времени - очертил линии Креста и вошел в туманный мир кадаверциан. Каждый раз при этом он думал о братьях и сестрах по клану, которые жили где-то очень далеко. Ходят ли они сюда? Как часто? Сколько их вообще осталось после войны?
Келемент никогда не интересовался происходящим в реальном мире, предпочитая проводить время в обществе наставников, а когда те погибли из-за несчастного случая, выбирая книги. От Сплетающей он знал, что с той войны клан Лудэр считается уничтоженным и что некромантов уцелело до смешного мало, а потому бразды политического влияния перешли к семье Даханавар. Остальное его не касалось.
Его встретило необычайное оживление, несвойственное миру, где сама Смерть составляет ткань призрачного бытия. Тучи бежали над чахлыми деревьями, лишенными листвы, голыми остовами упирающимися в мрачное небо. Кель поежился, с опаской идя по туманному пространству. Он чувствовал себя так, как будто в родном доме, прежде привычно уютном, вдруг прорвало крышу и залило интерьер. Ему подумалось, что такая активность неспроста - что-то за этим стоит.
- Здравствуй, Келемент... - произнесли вдруг за спиной.
От неожиданности юноша резко обернулся и застыл, во все глаза смотря на высокого зловеще выглядевшего собрата. Он не ожидал кого-то встретить в мире Смерти, да и наставники говорили, что если два некроманта находятся вдали друг от друга, в клановом мире они пересечься не способны. Это Мольнар помнил точно, как и то, что в замке Семьи никаких других кадаверциан, кроме него, быть не должно и не могло.
Желтые глаза поначалу сбили с толку, Кель принял незнакомца за бетайласа, если бы не но: в родном пространстве те не имеют тела и часто похожи на черные тени. И лицо почему-то показалось знакомым. За свою жизнь бывший священник видел не так уж много, но и не сказать чтоб мало народу, тем более таких необычных. Он постарался вспомнить, где и когда мог видеть его. Совершенно точно, что не в замке, там, как уже говорилось, некромантов буквально раз, два и обчелся, а собрат перед ним явно не к неофитам относился.
Значит, они виделись до обращения? В человеческой жизни? Как ни старался, Кель не мог вспомнить никого похожего. И тем более был удивлен, услышав свой голос будто с стороны:
- Анри?
Имя прорвало подобие некой плотины, и юноша увидел как воочию погожий августовский вечер, скамью под дубом с пышной кроной. Кажется, такой рос недалеко от его дома... Только разве они встречались раньше?
- Что за наваждение... - только и пробормотал сокрушенно Келемент. Говорил он на английском, по привычке, выработавшейся за столько лет, поскольку на этом языке говорило большинство обитателей замка.

+2

4

Надо сказать, некромант удивился не меньше, увидев перед собой не наивного семинариста, а себе подобного, кадаверциана. Но внешне это никак не отразилось.
- Ты все еще помнишь меня? – Анри шагнул вперед, подойдя к Келементу почти вплотную. Ситуация повторялась, с той лишь разницей, что раньше судьба свела будущего священника и вампира, теперь же – обыкновенного кадаверциана и непонятно что, живое оружие с потусторонней сущностью, навеки слитой с его душой. Кель помнил собрата, но явно не помнил, чем закончилась их прошлая встреча, иначе бы не вел себя настолько спокойно... – Кто тебя обратил? Ты ведь хотел стать слугой Божьим. Теперь же у нас одна общая дорога - в ад. А есть ли он, этот ад? – вздохнул Анри, будто разговаривая с самим собой. – Мне всегда интересно было это узнать, узнать, что там, за гранью, куда уходят кровные братья. И теперь я направляюсь туда... Хочешь пойти со мной? Не бойся, ты не умрешь, - добавил он, глядя на Мольнара таким взглядом, от которого холодела кровь. Дух-убийца не мог смотреть иначе. – Смерть уже получила свою плату...
Одно было непонятно Анри – кто обратил Келемента. Может, это был кто-то из собратьев, живущих в изгнании, но Вольфгер, да и они все, все рано или поздно узнали бы об этом.
«Значит, кто-то чужой... Но кто? Кто-то выжил после Праги и решил уйти из клана?»
Кадаверциан не чувствовал ни жалости к загубленной душе, ни сожаления о том, что Келя обратил не он, раз уж тому суждено было стать вампиром, ни раскаяния в своем поступке, которое и подтолкнуло его попросить Госпожу об этой встрече.
Если бы Кристоф, «совесть» клана, заглянул в черную душу своего брата, Анри бы не отделался одним лишь выговором о пресловутых марсельских шлюхах...
А если бы некромант встретил Келя в его прежнем ангельском обличье сейчас, то живым бы тот не ушел. Семинаристу повезло, что он стал вампиром...
Анри давно был неравнодушен к сатанизму, пытаясь совместить черную магию самого мира с кадаверцианской силой Витдикты. Получалось, правда, не очень: нередко последствия такого эксперимента шарахали по самому экспериментатору, которого потом приходилось вытаскивать с того света в прямом смысле.
«Сколько раз можно повторять! Прежде чем наводить проклятья – научись защищаться!» - ворчал Вольфгер, реанимируя своего непутевого ученика в очередной раз, а тот лишь улыбался в ответ. Рядом с ним и боль от криво сработавшего заклятья казалась не такой ужасной.
Некромант оборвал воспоминания, возвращаясь в реальность, и начал готовить переход в иной мир. Знания об этом появились сами собой – их вложила в него Смерть. Появилась зловещая черная воронка Витдикты, в которой полыхали белые молнии, но она больше не страшила его. Анри стиснул руку Келя так, что тот и захотел бы – не вырвался, и шагнул вперед, к смерчу:
- Ты пойдешь со мной?
Вопрос был чисто формальным.

Отредактировано Анри де Вольен (2012-09-18 15:45:30)

0

5

Появление старого знакомца не просто стало непонятной неожиданностью. Оно вызвало почти что панический страх, причем исходящий от самого де Вольена. До жути захотелось смыться с глаз долой и поскорее вернуться в мир живых, реальный мир, где ждут уютно потрескивающий огонь в просторном камине в привычной спальне, звучат голоса беззаботных обитателей замка и безопасно как нигде.
Келемент не сдвинулся с места. Некроманты стояли совсем близко друг к другу, молодой слышал источавшийся запах аниса. Там, где стоял Анри, он концентрировался особенно плотно.
- Я стал приходским священником. Через год меня обратили, иначе бы умер от воспаления легких, - собравшись с мыслями, медленно отозвался юноша. - Мои наставники жили особняком после войны.
В его голосе слышалась настороженность. Келемент видел Анри раз в жизни, ничего о нем не знал и опасался не только его самого, но разглашения как такового. В Семье каждый усваивал, что болтать об этом нельзя. Никогда.
На слова об аду и плате за возможность попасть туда, он промолчал. Но про себя задумался. По всему выходило, что старший собирается... в мир умерших?
Зачем? Кого он хочет там потревожить? Кель не понимал, что происходит. Откуда он знает имя Анри. Почему тот выглядит, ведет себя и ощущается ходячим мертвецом. Откуда пришел, ведь вблизи замка ни одного постороннего киндрэт на сотни миль вокруг!
Воронка витдикты повергла в шок, ни за что и никогда бы кадаверциан не направился бы к ней по своей воле. Он остолбенел, только вот его потащили, не спрашивая мнения, а юноша был слишком скромным, чтобы возмутиться. Разве что попытался успокоиться, призвав на помощь здравый смысл: Анри - ему "родственник" по клану, зачем ему вредить собрату. Впрочем, кто поймет некротическую тварь, которой стал де Вольен. Мир под Крестом не очень-то дружелюбен даже к своим...
- Ты меня уже ведешь... - тихо отозвался Келемент, стараясь не думать о всяких кошмарных вещах вроде принесения в жертву. Он просто пошел следом, развлекая себя попытками вспомнить еще что-нибудь об их встрече.

Отредактировано Келемент Мольнар (2012-09-14 08:14:07)

+1

6

- Не бойся меня, - твердо ответил Анри, заметив, как нервничает юноша. Эмоции Келемента были написаны у него на лице, не нужно быть тонким психологом, чтобы заметить его страх и недоверие. Некромант не осуждал собрата: он бы точно также шарахнулся на его месте. – Я держу ситуацию под контролем. Я знаю, что делаю, Кель, а ты сможешь получить новый опыт, который никто другой не смог бы дать тебе.
«Хорошо же я, наверное, выгляжу, - Анри скептически осматривал свою рубашку, когда-то ярко-зеленую, а теперь черную от крови. – Да и плевать, будет повод хорошенько припугнуть Кристофа».
- Значит, ты все-таки достиг своей цели... – вздохнул он, задумчиво глядя в ясные глаза юноши, но его сознание упорно не хотело привыкать к той мысли, что священник стал вампиром. Осталось лишь принять обращение за факт, раз другого пути примирения с такой переменой не оставалось. Француз не стал вдаваться в подробности: судя по всему, учитель Келя погиб, и тому тяжело об этом говорить.
Он удивлялся сам себе, понемногу отходя от шока, отмечая очень сильную перемену в характере: появились несвойственные прежде логичность, железная воля и чувство ответственности, которое раньше было притчей во языцех и главной темой для чтения морали. Кадаверциан стал трезво смотреть на вещи, избавившись от надоевшей вусмерть эмоциональности, отрезав от себя сантименты, но желание жить все-таки не пропало. Если раньше ему казалась такой заманчивой мысль остаться в мире Вольфгера, который, несомненно, был бы рад компании, то теперь появилась куда более тривиальная и практичная цель: узнать об Основателе как можно больше, причем из первых уст. Узнать, что же на самом деле произошло той проклятой ночью...
- И в жертву я тебя не принесу, агнец божий, - криво усмехнулся кадаверциан, заметив смятение бывшего священника. – Как я уже сказал, Смерть получила свою жертву. Меня.
Он подошел ближе, приблизившись к смертоносной воронке почти вплотную, представил того, к кому хотел попасть, и шагнул вперед, увлекая за собой Келемента. Анри не выпускал руку младшего собрата даже сейчас, боясь, что смерч затянет его...
***
Летели они недолго. В воронке понятие времени отсутствовало: казалось, что они падали вечность, но на самом деле прошла лишь пара секунд, и кадаверциан ступили на твердую землю. Призрачный мир поражал своей реалистичностью. Он выглядел так, будто Анри и Келемент и не уходили из Москвы: проливной дождь, пятно желтого света фонаря на разбитом асфальте, темные улицы какого-то спального района, разбросанный мусор, сидящая на мусорном баке облезлая кошка, враждебно зашипевшая на незваных гостей. Лишь одно отделяло этот мир от реального – здесь было очень холодно, создавалось впечатление, будто ты попал в холодильник морга... И без того промокшую одежду Анри тут же сковало льдом, но некромант этого даже не заметил. Он смотрел на хорошо знакомый синий «Бентли».
«Значит, ты умер здесь... Если эта тварь все-таки возродится, я лично убью ее, пусть даже ценой своей жизни. Точнее, того, что от нее осталось».
От вида такого неприглядного места смерти мастера желание свернуть шею Основателю только усилилось. Де Вольен пошел к машине, ступая по замерзшим лужам, глядя вперед и не видя ничего перед собой. Лед с треском ломался под тяжелыми армейскими сапогами, из которых некромант-неформал не вылезал, и этот звук казался таким же странным и чужим в иллюзорном пространстве, как рев обожаемого Анри блэк-метала где-нибудь в консерватории.
Дойдя до автомобиля, некромант замер, в нерешительности протянул руку к двери, но вдруг встретился взглядом с учителем... Даже у него, мертвого во всех смыслах, что-то замерло внутри, когда он взглянул в родные глаза, в которых читалось вполне себе живое, пусть и отстраненное, любопытство. Мэтр явно не ждал гостей.
- Мастер... – все заготовленные слова разом вылетели из головы, когда кадаверциан вновь увидел того, кто подарил ему вечную жизнь.
Невозможно было поверить, что он мертв. Вольфгер был таким же, каким Анри его и запомнил: серебристые волосы до плеч, зачесанные назад, хитрые светло-зеленые глаза на красивом, но непрошибаемом и надменном лице. Во всем облике старшего киндрэт читалась какая-то странная двойственность, и француз с горечью подумал, что это не иначе как отразился дух Основателя. Он будто забыл о Келементе, который был здесь же, пройдя вместе с ним через Витдикту, но потом очнулся, повернувшись к нему:
- Это и есть Вольфгер Кадаверциан, глава нашего клана... – язык не повернулся сказать «бывший», несмотря на то, что мэтр давно умер.

+1

7

Совместно с Даной (в роли Вольфгера)

Мужчина продолжал смотреть на некроманта и не отказал себе в ироничной усмешке:
- Глава нашего клана... Главой стал твой братец, поскольку я умер. Замечательно, что ты пришел, теперь скажи на милость, как тебе это удалось, - он осекся и вгляделся внимательнее. Светлые глаза затянуло льдом, не меньшим, чем тот, что коркой хрустел под ногами.
Дверца машины щелкнула и открылась, выпуская наружу хозяина и пленника дождливой реальности. Вольфгер вылез из салона, чем заставил посторониться незваных гостей, неожиданно резким жестом схватил Анри за плечи и развернул к себе. Долгое время вглядывался в его лицо, затем отпустил, бросив жестко:
- Глупец. Ты глупец, раз решился сотворить такое с собой. Ты хоть знаешь, на что себя обрек? Теперь знаешь...
Всегда, пребывая в бешенстве, глава клана Кадаверциан демонстрировал нарочитую сдержанность, зато начинал язвить. Количество яда росло в прямой пропорции силе его ярости. Сейчас сочилось отравой каждое слово, а глаза холодно сверкали магической зеленью в глубине. На корпус "бентли" наполз иней, мороз норовил забраться под одежду, чтобы превратить в ледышки двух безрассудных юнцов.
Вольфгеру не нужно было спрашивать о причинах поступка ученика. Он прекрасно видел его насквозь с самой первой ночи, с самой первой встречи.
Светлые глаза уставились на третье действующее лицо, все это время ведшее себя тихо и незаметно. Естественно, Кель слышал о легендарном мэтре клана Кадаверциан, но никогда бы не подумал, что увидит того как наяву.
- Похоже, после Праги пропало меньше некромантов, чем я думал, - лед выморозил асфальт вокруг Мольнара, оставляя нетронутым небольшой кусочек, где тот стоял. - Ты давно не неофит. Лет двести, впрочем, не больше. Кто тебя обратил?
Снова тот же вопрос, на который не хотелось отвечать. И как не ответить, когда холодные глаза смотрят пристально в самую душу.
- Томас Райнебургский, - нехотя отозвался юноша. - Он называл себя так. Как и его брат, Теодорих, - а вот это лишнее, об этом не спрашивали, а Кель все равно сказал. Венгр в досаде прикусил губу. Вольфгер оказывал на него удивительный эффект: ему хотелось рассказывать обо всем, что угодно.
- Они оставили клан, - задумчиво кивнул мэтр. Посмотрел на Келемента, на Анри, снова то на одного, на другого. Взглядом можно было колоть камни. - Я вспомнил.
Я вспомнил твой рассказ об этом мальчике - Буда, 1809 год. Помнишь, ученик? - светло-зеленые глаза только что не смеялись.
Однако глупо забывать, где они находятся и что один из них без сомнения мертв. Вольфгер и не забыл.
- Я еще понимаю, что ты пришел проведать своего старого учителя, Анри. Очень трогательно. Я в тебе не сомневался, - голос отдавал холодом, не издевкой. Учитель не одобрял того, что сотворил с собой ученик. - Скажи на милость, зачем ты привел с собой другого кадаверциана? Как вы вообще встретились снова?

+1

8

- Кристоф официально им себя не признает и вряд ли когда-нибудь признает, хотя неофициально все считают его мэтром, - холодно ответил кадаверциан на сарказм учителя. – Я не считаю, но признаю, что семьей может руководить только он. Больше некому. Как удалось... – Анри отвел взгляд. Меньше всего ему сейчас хотелось смотреть в глаза мэтру. - Очень просто. Смерть выдрала мне сердце, изменила саму мою сущность, потому что обычным киндрэт сюда хода нет. Я стал проводником между мирами. Посторонний сможет войти в мир мертвых только со мной.
Некромант спокойно выдержал холодную ярость Вольфгера, отметив про себя, что его железная хватка никуда не делась. Анри все время приходилось напоминать себе, что все, что он видит и чувствует здесь – реальная иллюзия, что ничего этого на самом деле нет, хоть и кажется вполне материальным.
Ничего...
В душе его тоже было пусто, несмотря на то, что он так давно мечтал увидеть учителя вновь, не желая верить в его смерть. Увидел.
«В жизни существуют две трагедии: когда желание не исполняется и когда оно исполняется, - равнодушно подумал француз, вспоминая чью-то умную фразу, услышанную им в свое время. Как нельзя кстати. – Слишком поздно, Вольфгер...»
- Знаю. Это мой сознательный выбор. – Ледяной тон ученика ничем не уступал учителю, да и в самой призрачной реальности становилось холоднее с каждой минутой. - Я не жалею об этом, Мастер. Ты же первый ругал меня за легкомысленность и бесшабашный характер, а Кристоф тебе вторил, мол из меня бы получился хороший даханавар или фэриартос, а в некромантах мне делать нечего. Теперь я настоящий некромант, - кадаверциан попытался улыбнуться, но вместо обычной ехидной улыбки-ухмылки получился злой оскал. - Мертвец. Надеюсь, теперь мой брат будет доволен.
Внимание Вольфгера перекинулось на Келемента, которому явно было не по себе от такого интереса, и юноша сразу же все рассказал, как на допросе. Услышанное удивило Анри, но не настолько, чтобы отразиться на лице.
- Это все объясняет, - добавил он. – Они жили сами по себе, не желая идти на контакт с остальными, – как я их понимаю, - и встретили тебя. Тебе просто повезло, Кель.
- Я вспомнил. Я вспомнил твой рассказ об этом мальчике - Буда, 1809 год. Помнишь, ученик? – после смерти язвительность и хитрость мэтра только возросли. Те события Анри вспоминать не хотел, напоминать о них Келементу – тем более.
«Черт... Нашел время для воспоминаний. Друзья встречаются вновь, мать вашу. И где... В загробном мире».
- Помню, - мрачно ответил некромант, не заметив, что отвечает на мысль вслух, и в желтых глазах сверкнуло холодное злое пламя. – Я поэтому и попросил Смерть о встрече, хотел увидеть его вновь, но не знал, что его обратили. А взял с собой потому, что хотел дать ему новый опыт. Не буду скрывать, я хочу взять его к себе воспитанником. Парень остался один, и, насколько я его помню, у него очень мягкий характер. Им может воспользоваться любая тварь, а со мной ему бояться нечего и некого.
«Кроме меня самого».
Анри помолчал какое-то время, обдумывая то, ради чего, собственно, и пришел. Раньше ему было бы очень тяжело бросить вызов Вольфгеру, но теперь уже было все равно, кого и в чем обвинять. Можно-нельзя - лишь моральные ограничения, которые ты ставишь себе сам. Вселенный в некроманта дух-убийца сорвал эти рамки.
- А теперь скажи ты, учитель... Как тебе удавалось на протяжении тысяч лет дурачить всех, скрывая в себе Основателя? Как ты мог развязать братоубийственную войну? - и добавил уже менее категоричным, равнодушным тоном пономаря, читающего заупокойную молитву: - Он убил тебя, но теперь его дух на свободе и ждет возможности воплотиться. Мне нужно средство, которое его уничтожит.
«Я хочу отомстить за тебя, Вольф...»

Отредактировано Анри де Вольен (2012-09-28 18:04:59)

+2

9

Снова вместе с Даной (Вольфгер)

- Смерть выдрала мне сердце, изменила саму мою сущность, потому что обычным киндрэт сюда хода нет. Я стал проводником между мирами. Посторонний сможет войти в мир мертвых только со мной.
От этих слов ледяная корка достигла сапог де Вольена и поползла по ногам, заковывая в панцирь. Вольфгер знал, что изменившему свою природу ученику этот лед не страшен, но та отражала не просто потусторонний характер сего места. Нетрудно заметить, что лед реагировал на настроение бывшего мэтра.
Добравшись до груди, полупрозрачный клин впился в грудь француза, не то проверяя, правда ли тот лишился сердца, не то стремясь пронзить насквозь. У венгра, еще не пришедшего в себя от новости о возможном "усыновлении" де Вольеном, при виде этой картины перехватило дыхание, и он шагнул к древнему, не слишком осознавая, что делает.
- Нет, не надо! - сорвалось с губ прежде, чем тот услышал сам себя.
- Не бойся, это ему не повредит, - заверил Вольфгер, снисходительно рассматривая Келемента и про себя дивясь его чистой, незамутненной душе. Мальчик ничего не помнил о той встрече с Анри два века назад, иначе бы вряд ли кинулся того защищать.
Как и следовало ожидать, в нынешнем состоянии на строптивого упрямца мороз не произвел никакого впечатления. Да и не хотелось обращать его в статую. Корка уползла обратно на асфальт.
- Ты же первый ругал меня за легкомысленность и бесшабашный характер, а Кристоф тебе вторил, мол из меня бы получился хороший даханавар или фэриартос, а в некромантах мне делать нечего. Теперь я настоящий некромант. Мертвец. Надеюсь, теперь мой брат будет доволен, - улыбка Анри вышла хищной, но в ней учитель по-прежнему видел желание выделиться, доказать другим, что ученик многого стоит. Он видел скрытое соперничество между Кристофом и Анри и считал ребячеством.
- Если бы ты захотел обрести больше силы, знаний и власти - я бы еще понял, - отрезал кадаверциан в ответ на эту ухмылку. - Ты не меняешься, птенчик. Не случись войны, Кристофу шла бы прямая дорога к нахтцеррет, вот кому по душе грубые неотесанные мужланы, какого в свое время представлял из себя твой брат. Я же обратил вас, потому что видел, какими вы можете стать, - сквозь лед и магическую зелень в глазах промелькнуло подобие тепла, которое при жизни мэтра видели немногие.
А вот, кстати, о войне. Вольфгер ждал этого вопроса.
- А теперь скажи ты, учитель... Как тебе удавалось на протяжении тысяч лет дурачить всех, скрывая в себе Основателя? Как ты мог развязать братоубийственную войну?
Нетрудно заметить возмущение в голосе ученика, будь тот хоть триста раз мертвецом. Кадаверциан посмотрел на юношу, стоявшего на равном расстоянии от них обоих чуть в стороне.
Келемент чувствовал смятение, он не сразу осознал, о чем речь, и воззрился на мэтра в полном ошеломлении.
- Так вот что привело тебя сюда... Кто-то наконец рассказал тебе правду? - острый взгляд бывшего мэтра смерил де Вольена. - Что у вас там случилось, что ты стремглав ринулся сюда, именно сейчас?
Помолчав, Вольфгер сменил гнев на милость и небрежно прислонился к капоту автомобиля, погружаясь в воспоминания. Заговорил тихо.
- Когда Основатель пришел в наш мир, люди еще не сменили дубинки на мечи и одевались в шкуры. Он не рассматривал их в качестве разумных созданий, но как материал - асиман унаследовали от него эту черту. Ты же не верил в чушь о колдунах египетского ордена, раскрывшим тайну бессмертия безо всякой связи с другими семьями? Эта сказочка была придумана позже, во время первой войны с леарджини, с которыми когда-то были едины, - он усмехнулся и продолжил. - Они получили власть над огнем и льдом, как и прочие - свои дары, от созданий, которых Основатель сотворил, соединяя части тела древнейших людей. Эти создания, дети Основателя, стали истоками каждого клана. Их было восемь...
Договорить он не успел, потому что Келемент не сдержался и воскликнул:
- Как же восемь? Ведь их... - до венгра дошло. - Кто-то еще был единым кланом?
- Верно, - кивнул Вольфгер, пристально глядя на своего ученика. - Лудэр и Кадаверциан были одним целым. Принцип "разделяй и властвуй". Но ты торопишь меня, - это уже Келю. Тот смутился и замолчал. - Итак, детей Основателя было восемь. Он сотворил их, обнаружив, что его чужеродная магия отторгается нашим миром, и разделил ее между ними. Каждый обрел что-то особенное. А один из них, Молох, вместе с силой над жизнью и смертью получил саму душу, причину я только что назвал.
Бывший мэтр дал время переварить услышанное, после чего заговорил вновь:
- Уже дети Основателя обращали первых киндрэт. Сперва они познали тайны собственных сил, так что между первой смертью Основателя и появлением кланов прошло немало времени. Возникли первые цивилизации, поднимались и угасали империи. Одну из них, Атлантиду, я помню наяву, - уголки рта немного приподнялись. - Моим мастером был Молох, - тень улыбки превратилась в оскал. - Он передал мне дух Основателя.
На этой фразе Келемент непроизвольно вздрогнул. Трудно поверить и принять за правду потустороннюю реальность, о которой лишь слышал. Юноше казалось, что он спит и видит странный сон, однако по-прежнему весь обратился в слух.
- Разумеется, я об этом не имел ни малейшего понятия. Это сейчас знаю, что он следовал своему плану, но тогда, когда я был жив, его идеи казались закономерным развитием мысли и влиянием времени, - Вольфгер фыркнул. - Позже стало известно, что за кровными братьями надзирают гин-чи-най - родственнички Основателя, такие же, как он. Они боялись его возвращения и потому решили внести раздор и придумали сказку о клане Обайфо, погибшем якобы из-за попыток собрать воедино мощь всех семей. С их подачи вспыхнула вражда между потомками Сокра, которых они разделили на асиман и леарджини. Последние догадались о той же угрозе и попытались создать средство, которое заперло бы дух пришельца. Леарджини догадались, что оный уцелел, хотя ошиблись в предполагаемом носителе, - кадаверциан хрипло и недобро рассмеялся. - Так или иначе, клана Льда как семьи ныне не существует. Гин-чи-най подали хорошую идею, сами того не зная: принцип "разделяй и властвуй" очень пригодился при отделении пространства смерти в самостоятельный клановый мир. Это был план Основателя: вернуться в его родной мир и отомстить можно, пройдя только через мир под Крестом. Но его раскрыли, некоторые догадались - ревенанты, лудэр... Их следовало уничтожить. Вот и причина войны, которая объясняет, почему мир между новоявленными кадаверциан и изначальными лудэр не был возможен, - он пожал плечами, как будто тема рассказа не касалась непосредственно его немногих уцелевших родных. Заметив недоумение Келемента, Вольфгер усмехнулся. - Смерть уравнивает всех, что было, то прошло. Вам, живым, лучше думать о будущем.
Предстояло ответить на последний вопрос ученика, тем более что мэтру пришло в голову и заняло мысли нечто любопытное, что требовало выяснения.
- Для того, чтобы уничтожить Основателя, нужно знать, в ком сейчас его дух. На него и, соответственно, меня, устроили засаду в этом самом месте, - Вольфгер неприязненно оглядел холодный мокрый переулок. - Он полностью взял контроль надо мной, мы сумели вырваться и сбежать. Основатель повел себя непредсказуемо: в каком-то темном переулке обратил первого попавшегося мальчишку, перетек в его тело, а меня уничтожил за ненадобностью, - голос так и сочился сарказмом. - Я не знаю, где он сейчас, - уже серьезным тоном. - Его нельзя убить, впрочем, можно запереть в теле человека, над которым проведен ритуал Витдикты. Такого человека нельзя обратить повторно. Запереть удастся при помощи Большого круга. Тогда, после смерти носителя, дух просто развеется.
Рассказывая все это, Вольфгер краем глаза следил за реакцией Келемента, совсем сбитого с толку жутким повествованием. Наставники рассказывали венгру историю, но никто не знал, что на самом деле за этим стояло.
- Так, значит, этот дух умеет менять тела... Каким образом, сам, что ли? - поднял светлые глаза юный некромант.
- Нет, конечно, нет, - покровительственно отозвался его древний родственник. - Это возможно при обращении, когда вместе с кровью передается не только тень Витдикты, и при глубоком ментальном чтении. На это способны телепаты. Гин-чи-най зорко следят за каждым и при необходимости устраняют, как только заметят угрозу. Вот почему их всегда не более одного, и Фелиция всегда держит их подле себя.

Отредактировано Келемент Мольнар (2012-09-30 15:37:13)

+2

10

И тут Остапа унесло...

От таких известий мастер пришел в бешенство и решил наказать ученика единственным возможным сейчас образом, но тот и не шелохнулся, глядя на него отстраненным взглядом, в котором так и читалось «делай со мной что хочешь». Ледяной клинок отозвался неприятным холодом внутри, только и всего, и Вольфгер, видя бесполезность своих действий, убрал его. Возмущенный возглас Келемента выдрал Анри из состояния медитативного пофигизма, заставив удивленно взглянуть на юношу:
«Какая доброта... Каким ты был, таким и остался. Наивный всепрощающий ангелочек. Удивительно, что судьба вообще свела ангела и дьявола, но случайностей ведь не бывает, тем более таких. Значит, мы для чего-то нужны друг другу. Понять бы, для чего».
Вольфгер принялся за свое обычное дело – воспитание зарвавшегося птенца, только теперь уже словами, а не делом:
- Ты не меняешься, птенчик. Не случись войны, Кристофу шла бы прямая дорога к нахтцеррет, вот кому по душе грубые неотесанные мужланы, какого в свое время представлял из себя твой брат. Я же обратил вас, потому что видел, какими вы можете стать.
- И ты не меняешься, мэтр, - по надменному лицу некроманта скользнула тень улыбки. – Как был вредным ворчливым колдуном, так и остался. – Отличительной чертой Анри была его прямолинейность, граничащая с хамством, и нередко переходящая эту грань. Он не стеснялся говорить, что думает, за что нередко ему доставалось в жизни, но меняться и прогибаться кадаверциан считал ниже своего достоинства. – Что касается Криса... – глаза мужчины сверкнули, а в голосе появилась плохо скрываемая холодная злость, - я был бы счастлив, если бы он был тхорнисхом. Этому недоаристократу там самое место.
Для Вольфгера не было тайной, что братья терпеть друг друга не могли, но были вынуждены жить в одной семье, и Анри приходилось подчиняться «мудрому благородному Кристофу» против воли. Именно поэтому он старался появляться как можно реже в Москве, чтобы избежать его морали и идиотской опеки, будто над маленьким.
Разговор, наконец, дошел до интересующей кадаверциана темы, и он замер в предвкушении, не сомневаясь, что мастер расскажет правду, а не бред под названием «История киндрэт», которому де Вольен не верил никогда. Даханавар не могут раскрыть правду, это против их природы.
Келемент тоже насторожился: он явно что-то знал.
- Так вот что привело тебя сюда... Кто-то наконец рассказал тебе правду? Что у вас там случилось, что ты стремглав ринулся сюда, именно сейчас? – полюбопытствовал Вольфгер, и Анри ответил, оперевшись рукой на ледяной капот машины:
- Лудэр выползли из могилы, и мой дорогой братец заключил с ними мир, принудив к нему всех остальных, причем всего за ночь так спелся с Киараном, будто они всю жизнь были лучшими друзьями. – Некромант говорил тихо, но каждое слово было пропитано ядовитой ненавистью. - Тот и рассказал мне обо всем: нет причины для войны, нет и самой войны. Когда я это услышал, захотелось убить обоих за такой цинизм, но потом я понял, что лучше найти тебя и расспросить обо всем лично. Я не мог поступить иначе, Мастер... Ты прекрасно знаешь, как я предан тебе.
Когда мэтр начал свой рассказ, кадаверциан только и осталось, что слушать его, едва не открыв рот. Привычная картина мира рушилась, подобно карточному домику, подхваченному ветром, черное становилось белым, белое – черным...
- Они получили власть над огнем и льдом, как и прочие - свои дары, от созданий, которых Основатель сотворил, соединяя части тела древнейших людей. Эти создания, дети Основателя, стали истоками каждого клана. Их было восемь...
- Значит, им не было смысла воевать, но пироманы слишком нетерпимы к другим, чтобы позволить существовать на равных с собой, - вздохнул Анри, разговаривая будто сам с собой. Он холодно взглянул на Келемента, которому не терпелось поделиться своими соображениями; сам некромант не торопил мастера, рассказ которого становился все чудесатее, все труднее было воспринимать его правдой. Но смысл тому врать?
«Разделяй и властвуй... Этот принцип актуален и по сей день, и будет актуален, пока в этом мире существует разум».
- Моим мастером был Молох, - зловеще оскалился старший некромант. - Он передал мне дух Основателя.
«Мать вашу! Сколько ж тебе лет? - только что не воскликнул Анри. Он представил процесс обращения, и его передернуло. Все же какие-то эмоции у него еще остались. – Молох, чудовище, о битве с которым однажды проболтался Кристоф... И мало что чудовище, так еще и с духом этой твари...»
Он подошел ближе и крепко стиснул руку мастера, не желая отпускать от себя. Как иначе выразить свои чувства в этот момент, некромант не знал. А Вольфгер продолжил свой ирреальный рассказ:
- Позже стало известно, что за кровными братьями надзирают гин-чи-най - родственнички Основателя, такие же, как он. Они боялись его возвращения и потому решили внести раздор и придумали сказку о клане Обайфо, погибшем якобы из-за попыток собрать воедино мощь всех семей. С их подачи вспыхнула вражда между потомками Сокра, которых они разделили на асиман и леарджини.
- То есть, корень зла даже не в Основателе, а в их вражде между собой, в которой мы все оказались крайними? – не выдержал француз. – Но почему? Его что, изгнали, и он начал мстить? Знаешь, жутко от мысли, что за тобой наблюдают неведомые твари, которые дирижируют судьбами целых семей, как куклами, стравливая их себе в угоду. Получается, Основатель был прав, желая бросить им вызов...
Дело предстало в совершенно ином свете. Анри уже сам не знал, кому и чему ему верить. Древняя могущественная тварь в рассказе мастера казалась едва ли не героем-освободителем, и ученик засомневался окончательно: все же Вольфгер был носителем  духа Основателя и мог исправлять ситуацию в его пользу, сам того не желая. Истребление ревенантов и Лудэра становилось простым и логичным: много знаешь – долго не проживешь. Анри стало уже наплевать, кто прав, а кто виноват. Факт в том, что его мастера убили, и он сам рад был бы провести Основателя в его мир, лишь бы это помогло отомстить. Все остальное его не интересовало.
«Провести его, пусть они там поубивают друг друга, а когда вернется, мы сами его убьем и избавимся от надзирателей», - де Вольен начал строить планы.
- Вам, живым, лучше думать о будущем, - философски заметил мэтр, будто прочитав мысли птенца.
- У меня нет будущего, - отрезал кадаверциан. – Ты был смыслом моей жизни. После твоего ухода я искал тебя по всему миру, но все было тщетно, пока мой бывший враг не подсказал встретиться со Смертью и прийти сюда. Теперь же я хочу просто отомстить. Основателю, гин-чи-най, да хоть самому Дьяволу. Неважно, кому, важно лишь то, что тебя уже не вернуть, как не вернуть и мой интерес к пустой жизни в мире живых.
Он замолчал, отведя взгляд. Слишком тяжело было воспринимать все происходящее, и самый больной вопрос был впереди:
- Основатель повел себя непредсказуемо: в каком-то темном переулке обратил первого попавшегося мальчишку, перетек в его тело, а меня уничтожил за ненадобностью, - усмехнулся некромант. Чувство юмора у кадаверциан то еще...
Анри осенило. Он вспомнил Вивиана, который появился в клане ненамногим позже пропажи Вольфгера, причем никто не знал, кто его учитель, ни сам юноша, ни старшие киндрэт. Факты сложились в целую картину, отчего он растерялся окончательно. Убивать умного и способного юношу ради слепой мести было бы дикостью, тем более, как понял он из дальнейших слов учителя, дух твари оживает лишь в телепатах, и разбираться нужно было именно с Основателем, а не с его носителем. Хотелось взглянуть в глаза этой мрази. Но кадаверциан надеялся, что он все же ошибся в своих выводах...
- Ты не запомнил, как выглядел этот мальчик? – настороженно спросил он. – У нас вскоре после твоего исчезновения объявился неофит, Вивиан, но за ним никто не замечал странностей. Нелюдимый – это да, да и я сам не люблю компании. Если бы с ним было что-то не так, Крис бы заметил, он его учит...
Некромант помолчал какое-то время и тихо сказал, глядя в родные глаза:
- Спасибо за правду, Мастер. Но что теперь? Мой выход на солнце – лишь вопрос времени, но миры умерших разные. Я тебя больше не увижу...
Он вдруг чисто по-детски прильнул к Вольфгеру, обнимая его, как шаловливый мальчишка обнимает своего строгого, но справедливого отца. Неугомонному кадаверциану в жизни не было настолько плохо, как сейчас, несмотря на то, что он стал некротической тварью.

Отредактировано Анри де Вольен (2012-10-02 17:17:03)

+1

11

И снова с Даной (Вольфгер)

Келемент искал слова, чтобы для себя назвать развернувшуюся перед ним ситуацию - и не находил. Невероятная прогулка в мир мертвых обернулась невозможными признаниями, такими, от которых впору закричать, что хочешь проснуться. Но не можешь. Ни того, ни другого.
Кто бы мог предугадать, куда его заведет обычная мирная прогулка по клановому миру и кого он там встретит...
В сознании венгра еще эхом звучал тихий, словно выцеженный, смешок мэтра кадаверциан, который прокатился в ответ на новость о лудэрах.
- Так, значит, Киаран? Не сомневался, что он-то выживет. Какая ирония... - посмеивался старший некромант, весьма скупо выражая это внешне. Зато глаза живо отражали интерес. Развивать эту тему мэтр не стал, может, не хотел напоминать лишний раз о войне, ну или по другой причине. Кто его знает...
Заговорил Анри. Добровольно превративший себя в подобие бетайласа ученик, как выяснилось, мэтра вовсе не утратил сердца. Душевное осталось при нем. Как иначе истолковать, откуда в его словах звучало столько боли...
- Я не мог поступить иначе, Мастер... Ты прекрасно знаешь, как я предан тебе.
Келемент сохранял молчание. Он был лишним в этой беседе. Зачем Анри его только привел...
- То есть, корень зла даже не в Основателе, а в их вражде между собой, в которой мы все оказались крайними? Но почему? Его что, изгнали, и он начал мстить?
- Основатель сбежал оттуда сам. Мир, в который он открыл двери, был нашим, однако, попав сюда, он не смог и не может вернуться иначе, чем через пространство Смерти. Чтобы войти в другой мир, нужно, в своем роде, умереть. Символично, ты не находишь? Впрочем, была своя причина в необходимости разделения клана на две семьи, она тривиальна: чтобы дальше воплощать свой план, ему пришлось много лгать, а духи этого не терпят, к тому же они бы разоблачили его перед другими заклинателями. Поэтому он отказался от одной половины дара, чтобы целиком совершенствоваться в другом, сохраняя инкогнито. Хотя те все равно в конце концов догадались.
"Анри тоже умер, чтобы получить возможность войти сюда", - Кель огляделся по сторонам и поежился. По-прежнему было очень холодно, ну хоть ливень прекратился.
- Знаешь, жутко от мысли, что за тобой наблюдают неведомые твари, которые дирижируют судьбами целых семей, как куклами, стравливая их себе в угоду. Получается, Основатель был прав, желая бросить им вызов...
- Можно поспорить, выставив надзор гин-чи-най не в качестве средства управления всеми нами, а, допустим, в качестве такой вот своеобразной сигнализации, призванной бить тревогу, если прародитель киндрэт даст о себе знать, - пожал плечами Вольфгер. - У него на них сильная обида, ему выгодно выставить их надзирателями. Они же сторожили и всячески мешали его приходу. Думаю, гин-чи-най опасаются амбиций своего обиженного родственника против них же, до нас им дела нет. Не существует "плохих" и "хороших" парней, Анри, все относительно. Что я тебе напоминаю...
Внимавший беседе молодой кадаверциан решил поразмыслить над сказанным, особенно последними фразами. Он так глубоко задумался, что не сразу услышал речь своего нечаянного спутника:
- ...После твоего ухода я искал тебя по всему миру, но все было тщетно, пока мой бывший враг не подсказал встретиться со Смертью и прийти сюда. Теперь же я хочу просто отомстить. Основателю, гин-чи-най, да хоть самому Дьяволу. Неважно, кому, важно лишь то, что тебя уже не вернуть, как не вернуть и мой интерес к пустой жизни в мире живых.
Келементу вдруг стало так неуютно и холодно, что дальнейшие расспросы о каком-то неофите он услышал только обрывками.
- Нелюдимый - это да, да и я сам не люблю компании. Если бы с ним было что-то не так, Крис бы заметил, он его учит...
- Я не запомнил, на тот момент не я собой распоряжался, - покачал головой его учитель. - Ты можешь быть прав. Присмотрись к нему лучше.
- ...Мой выход на солнце - лишь вопрос времени, но миры умерших разные. Я тебя больше не увижу...
Некромант со зловещим желтым взглядом вдруг шагнул и обнял своего мастера, от его слов венгра ощутимо встряхнуло. Не думая, что делает, действуя лишь по порыву сердца, Кель отзеркалил шаг, и вырвался протест:
- Нет! - постепенно начало доходить, что тем самым встрял в чужой разговор. Но как тут смолчать? - Не надо, Анри, - уже тише добавил юноша. - Не надо на солнце...
Вольфгер обнял ученика за плечи и с интересом посмотрел на молодого кадаверциана. Тот под цепким взглядом смутился, но набрался мужества продолжить:
- Не для того вы встретились, чтобы один из вас остался здесь в тюрьме, а другой сам себя казнил. Не должно быть так, - юноша торопливо облизнул пересохшие от волнения губы.
- Ты забываешь простую вещь: я мертв, - с привычным сарказмом заметил ему Вольфгер.
- Смерть - еще не конец, - более спокойно возразил тот, думая, что лучше б вообще не влезал, но его словно несло бурным течением. - Что есть человек как не душа его? Она неуничтожима даже после смерти, как и душа любого творения Божьего - вы сами только что подтвердили это вашим рассказом об Основателе, мэтр. Вы сами - еще большее тому подтверждение. Вам нужно лишь выйти отсюда вместе с нами - так же, как мы пришли к вам. Анри стал проводником, он сможет вывести.
Старший некромант неслышно хмыкнул, не сводя с молодого внимательный взгляд.
- В реальном мире у меня не будет тела. Душа не может обрасти плотью по собственному хотению. Там я буду в лучшем случае миленьким маленьким привидением, - с чувство юмора у него и впрямь было в порядке, хотя серьезный смысл от этого не менялся.
- Я проведу вас, - ляпнул Кель, сам ужаснулся и все же продолжил: - В Анри живет посторонняя сущность, так? Но моя оболочка принадлежит только моей душе, и если сможет вынести двоих...
"Господи Всевышний, какой же бред я несу. Поздно, раз начал, нужно договаривать, а не отказываться от своих необдуманных слов", - он в жизни никогда не проявлял столько храбрости в заведомо глупом начинании.
Вольфгер переглянулся с учеником, подошел к Келементу и взглянул на наивного венгра уже в другом свете.
- Ты представляешь себе цену столь благородного стремления? О да, то, что ты предлагаешь, разновидность одержимости. За тем исключением, что я не стану выживать тебя из собственного материального воплощения. Мы можем это устроить, - остро глянув на Анри, продолжил: - В конце концов, любой лудэр шести веков отроду сможет переселить дух в другое тело, хотя в моем случае это должно быть тело киндрэт. Кроме того, не хотелось бы признаваться тому же Киарану и его родственникам в том, что я все никак не упокоюсь после смерти... Тогда шаманы, - кадаверциан прошелся по асфальту. Разумеется, он жадно вцепился в возможность выбраться из проклятого заточения и теперь составлял план. - Волчьи шаманы, я знавал одного. Они живут уединенно, но их можно попытаться найти в Гринхолле, они там бывают, - мэтр тряхнул головой, опомнившись, и задумчиво глянул на Келемента. - Все имеет свою цену, однако тебе она будет наградой. Ты узнаешь все, что помню я: все знания, вся история, истинная история, а не сказки Фелиции, станут твоим достоянием. Я же обойдусь без прежнего могущества, раз моей оболочки, развитой и заточенной под высшую магию, давно нет. Это будет моей ценой. Если ты не передумаешь. Подумай хорошенько, Келемент, ты предлагаешь слишком щедрый дар.
- Я не передумаю, - сердце Келя глухо бухнуло и рухнуло куда-то вниз, однако юноша для себя все решил. - Я просто не могу смириться, не могу допустить, чтобы Анри взял на себя грех самоубийства, выйдя на солнце, - он удрученно повесил голову. - Это несправедливо... Несправедливо нести наказание вечной разлуки за то, в чем вы не виновны...

+2

12

Кадаверциан и сам уже не раз пожалел о своем внезапном решении протащить Келемента в загробный мир, где он поневоле стал свидетелем чужого и слишком личного разговора, заодно утратив привычную картину мира. Анри тоже было дико слышать все, что рассказывал Вольфгер, дико было узнать ту самую правду, за которой он так гнался...
«Вот тебе и инопланетяне, - с горечью подумал некромант, не отпуская мастера. – Никогда бы не подумал, что людской бред о следящих извне пришельцах окажется правдой. Если бы не их грызня, стольких смертей бы удалось избежать».
О лудэрах разговаривать больше не хотелось. Неприязнь кадаверциана к этой семье никуда не делась, его отношение изменилось лишь к Киарану. Обо всех остальных Анри и слышать не хотел, пусть Кристоф сам с ними разбирается, если хочет...
Дух-убийца внутри злобно заворчал, заставляя некроманта отпрянуть от мастера подальше и остановиться посередине между ним и Келем. Бетайласу были явно не по душе все эти драмы и телячьи нежности, которые развел хозяин тела, и Анри решил не злить его еще больше, в душе и так поднялась непонятная глухая злость. На гин-чи-най, на Основателя, на перевранную за тысячелетия историю, на налетчиков, на чертову прислугу, которая умудрилась устроить пожар в поместье и Анри пришлось срочно улететь из Москвы незадолго до той проклятой ночи 1977 года. В конце концов – на Кристофа, его ненаглядную потаскуху и весь гадюшник мормоликай, из-за интриг которых весь мир тогда еще правоверного тамплиера рухнул. Де Вольену светил костер, как и многим его братьям, но Вольфгер спас рыцаря и открыл ему глаза на закулисье французской политической сцены... Надо ли говорить, что после этого Анри возненавидел религию в принципе.
«Какая милая ирония судьбы. Бывший храмовник и бывший семинарист стали вампирами и встретились в мире Смерти... Гореть нам в аду на пару, Келемент, хотя и ада-то на самом деле нет», - мрачно размышлял он, слушая рассуждения мастера о теперь уже другом закулисье – ночной жизни, лишний раз убеждаясь в том, что нужно перебить врагов их же руками и избавиться от них раз и навсегда. На свою дальнейшую участь некроманту было совершенно наплевать: он просто устал от жизни, устал разыгрывать из себя неизвестно кого, но иначе не мог. Его истинное лицо знал только Вольфгер, и оно было далеко от видимого жизнерадостного кадаверциана; теперь же Анри не столько переродился, сколько просто снял ненавистную маску. А что о нем подумает Его Благороднейшество Кристоф и прочие родственники – уже не его проблемы...
Возмущенный возглас Келя вырвал некроманта из оцепенения.
- Не надо, Анри, - юный кадаверциан малость сбавил обороты. - Не надо на солнце...
- Я не заслуживаю жалости, Келемент, - холодно возразил де Вольен, сверкнув злым взглядом. – Тем более твоей. Ты наивное дитя на поводу у зла, которым я в свое время подло воспользовался, заморочив тебе голову так, что ты ничего не запомнил. Правда, потом мне мастер задал хорошую трепку, но это не оправдывает меня перед тобой. Я искал тебя, чтобы извиниться за тот случай, но все изменилось непредсказуемым образом...
«И зачем я ему это говорю?»
Дальнейший разговор юноши и мужчины прервал раздумья Анри, заставив его изумленно уставиться на беседующих: «Да они оба сумасшедшие!» То, что предлагал бывший священник, было очень гуманно, но совершенно немыслимо, невозможно. Только вот Вольфгер так, похоже, не считал, и живо ухватился за идею выбраться из заточения. Мэтр явно не утратил интерес к жизни, в отличие от своего ученика...
- В реальном мире у меня не будет тела. Душа не может обрасти плотью по собственному хотению. Там я буду в лучшем случае миленьким маленьким привидением, - казалось, что не язвить кадаверциан просто не может.
- Я найду тебе достойное тело, похожее на тебя самого, - решительно отозвался Анри. – Мне тоже не хочется испытывать разрыв шаблона при виде тебя в шкуре кого-нибудь совершенно противоположного. Это верный путь к безумию.
- Я проведу вас, - казалось, Келемент сам не соображает, что творит, но де Вольен подошел к нему ближе и одобрительно положил руку на плечо. Ему нравилась твердость и решимость юноши, его добрая, искренняя душа... Таких людей – или нелюдей, не суть важно, - во все времена были единицы. Француз уже не раз успел пожалеть, что не он обратил мальчика: может, тот удержал бы его от падения в бездну, а сам он, в свою очередь, защищал бы юного птенца и обучал его. - В Анри живет посторонняя сущность, так? Но моя оболочка принадлежит только моей душе, и если сможет вынести двоих...
Некромант вздохнул, чувствуя неприятное шевеление внутри. Вселенный дух-убийца явно обживал «квартиру» и начинал чувствовать себя хозяином. От мысли, что тот может захватить над ним контроль, стало жутко. Анри перевел взгляд на Келя и живо представил такой же раздрай внутри него...
- Это временно. Вы не должны жить в одном теле, сводя друг друга с ума. Я сам отыщу того, кто сможет вас разъединить, но я лучше обращусь к волкам, чем к змеям. Если шаман живет уединенно, то не будет плясать под дудку Светлова. Договоримся, - улыбнулся кадаверциан. Несмотря на откровенную бредовость идеи о воскрешении мастера, он проникся ею и твердо решил сделать все, что от него зависит, лишь бы вернуть родное существо.
Вольфгер вспомнил и о рациональной стороне  сделки:
- Ты узнаешь все, что помню я: все знания, вся история, истинная история, а не сказки Фелиции, станут твоим достоянием. Я же обойдусь без прежнего могущества, раз моей оболочки, развитой и заточенной под высшую магию, давно нет. Это будет моей ценой. Если ты не передумаешь. Подумай хорошенько, Келемент, ты предлагаешь слишком щедрый дар.
- Оно было бы и к лучшему, если оболочка будет принадлежать представителю другого клана, - вздохнул Анри. – Никому и в голову не придет, что это ты. Конечно, шила в мешке не утаишь, и правда все равно когда-нибудь раскроется, но лучше, чтобы это произошло как можно позднее. Но не беспокойся, мастер, я превращу в фарш любого, кто задумает повторить события той ночи. Любого, кем бы он ни был, - специально подчеркнул кадаверциан, пристально глядя в глаза Вольфгера. – Какой из меня мастер смерти, если я не смогу защитить самых дорогих мне родственников?
Анри про себя уже вписал и одного, и другого в клан, решив создать свою семью подальше от Москвы, набитой киндрэт, как бочка селедками. Питерский особняк был ему куда милее, чем дом на набережной.
Но ответ Келя его поразил... Услышав такую заботу о себе, о том, кто ее вовсе не заслуживает, некромант резко развернулся к юноше, и в его глазах на тот момент не было ничего человеческого. Он заговорил тихо, но голос звучал жестко:
- Келемент, ты воистину оправдываешь свое имя, «милосердный»... Только не забывай о том, что Бог отверг нас всех, потому что мы вампиры. – В отличие от ханжи Кристофа, де Вольен не стеснялся называть вещи своими именами. - Я сам его отверг, когда узнал, что все, во что я верил – ложь, выдуманная Фелицией и раскрученная Рамоном с целью наживы. О каких грехах ты говоришь, мальчик? Ты думаешь, я пришел к Вольфгеру только потому, что преданный ученик решил проведать учителя? – кадаверциан невесело усмехнулся, представляя реакцию Келя на свои дальнейшие слова. – Да конечно! Я люблю его. И всегда любил, как и он меня. Одного этого достаточно, чтобы прописать нас в аду навечно, потому что это страшный грех, как и убийство. А для некоторых ритуалов требуются невинные жертвы... – ухмылка превратилась в оскал. – Если бы Кристоф узнал обо всех моих похождениях, он бы отправил меня к Амиру, в банду таких же отморозков, как я сам. Утром своей жизни я был католиком, ночью стал сатанистом, но и то только потому, что демоны реальны, в отличие от даханаварских сказок, а человеческая черная магия являет собой большой простор для исследований. Не того ты спасаешь, мальчик, - с неожиданной горечью подытожил некромант. Ему было противно от себя самого, ему казалось, что такому, как он, нельзя даже рядом стоять с Келем. - Инквизиторы будто чувствовали, кого надо на костер. Там мне было бы самое место. Когда живешь семь веков, обычная жизнь теряет смысл, и тогда начинаешь хвататься за все, лишь бы не превратиться в зомби. Так уж сложилось, что тяга к девиациям заложена в моем характере изначально...
Кадаверциан чувствовал себя очень неуютно, рассказав о себе правду, но он просто не мог соврать собрату и выставить себя святым. Будь на месте Келемента и Вольфгера кто другой, Анри бы так поступил, не раздумывая. Но только не они...
- И как же вы соединитесь? – поинтересовался он, окончив свою исповедь и перейдя к более насущным вопросам.

+1

13

Удивительно, но идею не отвергли, сочли вполне осуществимой. Келемент и сам уже начинал верить в то, что возвращение бывшего мэтра кадаверциан возможно, причем с его помощью. Тихий, скромный Кель никогда не принимал участие в авантюрах, боясь нарушить гладкую поверхность озера своей души. Но теперь...
Они всерьез обсуждали эту затею. Анри и его учитель - проводник в мир мертвых и один из древнейших могущественнейших магов - восприняли ее с воодушевлением.
Подробности выбора новой оболочки для Вольфгера бывший священник оставлял на усмотрение старших, не представляя, каким образом де Вольен найдет подходящую. Но, видимо, тот как чувствовал и решил прояснить сам, с кем именно Мольнар опрометчиво собирается связаться.
- Келемент, ты воистину оправдываешь свое имя, «милосердный»... Только не забывай о том, что Бог отверг нас всех, потому что мы вампиры... Ты думаешь, я пришел к Вольфгеру только потому, что преданный ученик решил проведать учителя? Да конечно! Я люблю его. И всегда любил, как и он меня... Не того ты спасаешь, мальчик. Инквизиторы будто чувствовали, кого надо на костер...
Кель был ниже ростом,  потому ему пришлось слегка поднять голову, чтобы посмотреть в желтые глаза. Взгляд бетайласа его не испугал, юноша скорее страшился и не понимая себя - что за внутренняя сила в нем проснулась. На него будто снизошло божественное вдохновение, как бывало в церкви, и он тихо, очень тихо, но твердо, уверенно возразил:
- Бог не отвергал нас, Анри. Это люди отвернулись и говорят вместо него. А он, любящий нас Отец, смотрит и печалится, видя, что мы делаем с собой. И радуется вместе с нами, когда поступками руководит доброта. Руководит любовь. Это я понял, когда учился в семинарии, - венгр скосил глаза на замершего Вольфгера, который предпочел не вмешиваться, напротив, сам внимал с живейшим интересом. - Я вижу, Анри. Я слеп и не знаю жизни, но вижу, что тобой руководит любовь. Она искупает любые грехи, будучи истинной. Потому что она истина. Это единственное, что я умею видеть, - он вздохнул, впрочем, не предаваясь сожалениям и вообще не думая о себе. Вновь глядя на француза, он продолжил: - Меня учили говорить "Бог тебе судья", но я скажу так: "И ты сам себе судья", Анри. Не мне оценивать, что ты совершал и как жил. Я вижу любовь и ради любви сомневаться и бояться не буду, - он опустил взгляд, едва слышно пробормотав: - Мне тоже нужно кое-какие свои грехи искупить.
Неожиданно Келемент посмотрел на прожитые годы как будто со стороны. Сказанное Анри пробудило в нем нечто, показало эти годы под другим углом. То, что прежде кадаверциан не замечал, предстало совершенно иначе: юноша видел, что происходит, но не желал признавать. Происходило и происходит в замке Семьи...
Чувство вины и раскаяния накрыло, захлестнуло Мольнара, которому показалось, что он тонет. Изнутри поднималась волна жгучего стыда, и чтобы не захлебнуться в ней, он не задумываясь, чисто инстинктивно воскликнул:
- Вольфгер Владислав!..
Тот без дальнейших вопросов оказался рядом, положил тяжелую на ощупь ладонь на плечо, другой приподнял лицо венгра за подбородок, бросил неподъемный взгляд. И рванулся навстречу, истончаясь на глазах, потому что лишь душа способна преодолеть материальную преграду. Вольфгер весь втянулся бестелесным духом и скрылся в оболочке венгра, который, как неживой, застыл, покачнулся и рухнул на колени, в лужу стремительно тающего льда. Ливень с черного несуществующего неба обрушился шквалом на оставшихся неживого и не-мертвого колдунов, один из которых сейчас только что не катался по асфальту, пытаясь держать себя в руках и не вскричать. Когда это удалось, Келемент странно дернулся и упал ничком, после затих. Потоки воды постепенно стихали, в воздухе ощутимо теплело.
В мире умерших нет времени, и все же его прошло с целую вечность, прежде чем кадаверциан шевельнулся. Он снова дернулся, оперся на руки, выпрямился и сел на колени, оглядываясь вокруг. Пока светлые глаза не остановились на де Вольене.
Настороженные, ошеломленные глаза, смотрящие так знакомо. Так решительно.
Не было сил, чтобы встать, по крайней мере, не ближайшие пару минут. Прислушиваясь к ощущениям тела, бывший священник приоткрыл рот, помедлил, словно раздумывая, и наконец с непривычки ломко произнес:
- Надо же, получилось... Мальчик сумел, хотя его сознание не выдержало и отключилось. Не беспокойся, - он все-таки привстал, опираясь на капот машины, пока не принял вертикальное положение. - Ничего с ним плохого уже не случится, я присмотрю за ним, - с каждым словом голос, хоть и принадлежащий Келементу, обретал твердость. Кадаверциан с трудом выпрямился, осваиваясь в новой оболочке.
Не сводя с Анри тяжелого взгляда, Вольфгер ждал, как тот воспримет сделанный шаг на пути возвращения домой. В мир живых и не-мертвых.

+2

14

Слушая Келемента, Анри окончательно убедился в том, что все происходящее – злая шутка, морок детей Лигамента, которые давно испытывали странную неприязнь к кадаверциан. Потому что для реальности это было уже слишком... Он ожидал услышать если не проповедь, то хотя бы порицание, потому что его поведение было аморально в глазах любого здравомыслящего человека, что уж говорить о священнике! Но услышал оправдание своим поступкам, и, более того, утверждение о том, что Бог от них не отвернулся. От них, демонов-убийц, и к тому же извращенцев...
- Меня учили говорить "Бог тебе судья", но я скажу так: "И ты сам себе судья", Анри. Не мне оценивать, что ты совершал и как жил. Я вижу любовь и ради любви сомневаться и бояться не буду.
Слова юноши так удивили мужчину, что он даже не сразу сообразил, что ему ответить.
«Любовь? Надо же. Я думал, это по-другому называется... Ты не кадаверциан. Ты падший ангел. Иного объяснения не вижу».
- Я вот не пойму, что ты забыл в некромантах, Кель. Понимаю, что мастера не выбирают, но магия смерти не для тебя. Сильно сомневаюсь, что тебе доставляет удовольствие возиться с трупами и создавать различных некротических тварей из подручного материала, - глаза Анри зло сверкнули, но говорил он спокойно. - Ты даханавар. Если бы среди них было бы побольше таких, как ты, этот клан был бы гораздо симпатичнее и честнее в методах... Но раз тебе суждено было стать кадаверцианом, я не оставлю тебя. Что бы там Кристоф не говорил о полном отсутствии у меня морали, совести и принципов, но я добро помню. Услуга за услугу, Келемент... Ты помог нам, я помогу тебе, сделаю из тебя неплохого теоретика, потому что для боевой магии и копания в чужих кишках ты не подходишь, - некромант улыбнулся озорно, совсем по-доброму. Спокойный, добрый и, самое главное, здравомыслящий Кель подходил ему гораздо больше, чем сумасшедшая Кэтрин. Кстати о...
«Дьявол... Я же совсем забыл о ней! – Анри запоздало вспомнил о том, что ученица осталась в доме на набережной, но что-то подсказывало, что с ней происходит неладное: дух-убийца внутри бесновался и чуть ли не рычал. – Крис меня убьет...»
И почувствовал непреодолимое желание высказать брату все, что о нем думает. Если раньше некромант еще терпел его морализаторство, то на этот раз твердо решил покончить и с ним, и с Кэтрин. Достали! Больше ему нечего делать в милом благородном семействе Кристофа.
А потом произошло нечто совсем уж странное... То ли юный некромант так проникся чужим горем, то ли вспомнил что свое и его замучала совесть, но события в призрачном мире перешли в свою финальную стадию – слияния душ. Анри, как завороженный, смотрел на то, как его мастер рванулся, подобно бетайласу, и исчез внутри чужого тела, как изменялась иная реальность, как таял лед смерти, отступая под напором хлынувшего с иллюзорного неба иллюзорного же теплого дождя...
Очнулся он тогда, когда Кель заметался, не зная куда себя деть, и де Вольен понимал его как никто, потому что сам пережил нечто подобное. Анри рванулся к юноше, но тот уже затих, рухнув на асфальт.
«Проклятье! А вдруг неудачно? Вдруг оба умрут?»
Некромант стал тормошить собрата, пытаясь привести его в чувство, и удивлялся переменам в себе: привычной в таких случаях паники и растерянности больше не было.
Когда Кель очнулся, Анри подхватил его под руку, поддерживая, и вдруг встретился глазами с синим взглядом юноши. Таким... знакомым. Родным и одновременно чужим.
И от этого стало жутко. Дико было видеть тело одного и при этом осознавать, что в нем живет душа другого. От таких выкрутасов можно двинуться не меньше Кэтрин, а с психикой у француза и так были проблемы.
- Надо же, получилось... Мальчик сумел, хотя его сознание не выдержало и отключилось. Не беспокойся, - мастер наконец поднялся, оперевшись на машину, кадаверциан обнимал его, крепко прижав к себе, не веря своим глазам и ушам тоже.
- Вольфгер?..
- Ничего с ним плохого уже не случится, я присмотрю за ним, - твердо заверил тот.
- Не сомневаюсь, - вздохнул Анри. – Я все равно разделю вас, иначе и быть не может. Оставить все, как есть – большая подлость по отношению к Келю. А теперь пойдем отсюда, мастер. Хватит с нас...
Проводник крепко стиснул руку ведомого, замер, настраиваясь на эманации мира Смерти. Окружающая реальность стала таять, течь, как картина, на которую плеснули водой. Дома покривились, «бентли» превратился в размытую синюю кляксу, дорога пошла вкривь и вкось, как линия туши, проведенная дрожащей рукой. В лицо дохнул сырой ветер, принесший с собой запах аниса, дождя и мокрой скошенной травы. Глаза Анри загорелись ядовитой зеленью, и он рванулся сквозь пространство, туда, где уже виднелись очертания исполинского креста, верхушка которого терялась в облаках. Перед взором обоих некромантов пронеслась дымная спираль Витдикты, исчерканная изнутри черно-белыми молниями.
...Падение было быстрым, приземление – мягким: кадаверциан оказались на траве под Крестом. Анри с удовольствием развалился на зеленом ковре, глядя в занесенное тучами серое небо. Как же не хочется отсюда уходить...
- Сейчас ты уйдешь, но как я потом найду тебя? – тихо спросил он, скосив глаза на сидящего рядом Келе-Вольфа. – И кто этот шаман? У него нет никаких причин нам помогать. Ты же знаешь, что вриколакосы терпеть нас не могут.

+2

15

Оказывается, он успел отвыкнуть от ощущений настоящего, живой телесной оболочки. В мертвом состоянии все воспринимается иначе, хотя и кажется, что остается по-прежнему. Диссонанс вносило и то, что нахождение в оболочке венгра разительно отличалось от привычного. Начиная разницей в росте, телосложении, по-другому расположенном центре тяжести, походке. Самое близкое сравнение - надеть чужие сапоги. Только сапоги не разговаривают, а Вольфгер мог. Чужим голосом, выше, чем когда-то собственный.
- Ты помог нам, я помогу тебе, сделаю из тебя неплохого теоретика, потому что для боевой магии и копания в чужих кишках ты не подходишь.
- Мне кажется, тебе такой ученик и нужен, - тихо усмехнулся кадаверциан, получивший возможность насладиться редким зрелищем - светлой улыбкой птенца без примеси раздражения. Ухмылка Келементу совершенно не шла. - Ты сам по себе неугомонен, тебе необходим противовес. В виде кого-то, кого будет не так много в твоей жизни, как тебя самого, - подразумевался не эгоизм француза, а лишь факт, что его слишком много для него самого и есть от чего устать. В этом смысле Анри терпел Кэтрин до тех пор, пока она не превращалась в бэньши. Во всяком случае, похожее мнение давно сложилось у старого некроманта.
Я все равно разделю вас, иначе и быть не может. Оставить все, как есть – большая подлость по отношению к Келю. А теперь пойдем отсюда, мастер. Хватит с нас...
Расчеты не должны подвести, и все же на миг предательски закралось сомнение - а ну как не выйдет? Вольфгер про себя фыркнул на малодушие и со всем вниманием посмотрел на ученика. Его взгляд потяжелел, когда глаза француза загорелись потусторонней зеленью. А затем мысли разом сдуло, потому что Анри рванул за руку, и оба вывалились из пространства мертвых в родной клановый мир.
Кадаверциан обнаружил себя сидящим на изумрудной траве. Повернув голову влево, обнаружил развалившегося рядом Анри. Понимание пришло слегка запоздало.
- И снова получилось. Даже немного посомневался, выпустит ли меня Смерть, - в том, что из кланового мира она позволит уйти в реальность, Вольфгер как раз почему-то не сомневался.
- Сейчас ты уйдешь, но как я потом найду тебя? И кто этот шаман? У него нет никаких причин нам помогать. Ты же знаешь, что вриколакосы терпеть нас не могут.
Протянув руку, некромант ласково потрепал ученика по голове, одновременно задумался.
- Тебе нужно разыскать шамана. В клане волков таких было двое, не знаю, появился ли кто-то еще за мое отсутствие. Одного из них зовут Велеслав, живет в Сибири. Его сложно найти, но его щенок, Айвэн, ведет городской образ жизни. Часто бывал в Гринхолле. Спроси о нем там, сам или через кого-то, кому волки ответят. Шаманы вриколакос отличаются от своей родни более современным взглядом на жизнь, за что Светлов их недолюбливает сам. Если объяснишь толково, в чем дело, я думаю, Айвэн тебе не откажет. Это его работа, кроме того, две души в одном теле - неестественно, и он знает, что так быть не должно. Я же, - он улыбнулся и чуть хищно прищурился, что опять же изменяло лицо Келемента до неузнаваемости, - найду тебя сам. Пришлю посланника следующим утром. Ведь мне известно, где тебя искать.

+1


Вы здесь » Киндрэт. Ночная жизнь » Клановые миры » Мир Смерти